С улыбкой об очень серьёзном!

[vodeosim]

Сообщение от Нэлли

Я часто размышляла почему мне бывает скучно в одиночестве. Иногда хочется пообщаться с кем то умным, или поплакаться кому-нибудь в жилетку,просто поболтать. Но ведь существуют сильные личности (знаю по литературе) которые могут длительное время оставаться одни, и это их не тяготит. Почему? В чём разница?

Нелли, я сейчас перечитываю " Соборян" Лескова, и вот вам интересный диалог молодого священника, и барыни, которая захотела взлянуть на "попа который всем правду говорит".

*Здравствуй!*– сказала она мне, головы нимало не наклоняя, и добавила: – я тебя рада видеть.

Я в ответ на это ей поклонился, и, кажется, даже и с изрядною неловкостью поклонился.

–*Поди же, благослови меня,*– сказала она.

Я подошел и благословил ее, а она взяла и поцеловала мою руку, чего я всячески намерен был уклониться.

–*Не дергай руки,*– сказала она, сие заметив,*– это не твою руку я целую, а твоего сана. Садись теперь и давай немножко познакомимся.

Сели мы: она, я и отец Алексей, а карлики возле ее стали.

–*Мне говорил отец Алексей, что ты даром проповеди и хорошим умом обладаешь. Он сам в этом ничего не смыслит, а верно от людей слышал, а я уж давно умных людей не видала и вот захотела со скуки на тебя посмотреть. Ты за это на старуху не сердись.

Я мешался в ответах и, вероятно, весьма мало отвечал тому, что ей об уме моем было насказано, но она, к счастию, приступила к расспросам, на которые мне пришлось отвечать.

–*Тебя, говорят, раскольников учить прислали?*– так она начала.

–*Да,*– говорю,*– между прочим имелась в виду и такая цель в моей посылке.

–*Полагаю,*– говорит,*– бесполезное это дело: дураков учить все равно что мертвых лечить.

Я не помню, какими точно словами отвечал, что не совсем всех раскольников глупыми понимаю.

–*Что ж, ты, умными их почитая, сколько успел их на путь наставить?

–*Нимало,*– говорю,*– еще не могу успехом похвастать, но тому есть причины.

Она. О каких ты говоришь причинах?

Я. Способ действия с ними несоответственный, а зло растет через ту шатость, которую они видят в церковном обществе и в самом духовенстве.

Она. Ну, зло-то, какое в них зло? Так себе, дурачки Божии, тем грешны, что книг начитались.

Я. А православный алтарь все-таки страждет на этом распадении.

Она. А вы бы этому алтарю-то повернее служили, а не оборачивали бы его в лавочку, так от вас бы и отпадений не было. А то вы ныне все благодатью, как сукном, торгуете.

Я промолчал.

Она. Ты женат или вдов?

Я. Женат.

Она. Ну, если Бог благословит детьми, то зови меня кумой: я к тебе пойду крестить. Сама не поеду: вон ее, карлицу свою, пошлю, а если сюда дитя привезешь, так и сама подержу.

Я опять поблагодарил и, чтобы разговориться, спрашиваю:

–*Ваше превосходительство, верно, изволите любить детей?

–*Кто же,*– говорит,*– путный человек детей не любит? Их есть царствие Божие.

–*А вы давно одни изволите жить?

Она. Одна, отец, одна, и давно я одна,*– проговорила она, вздохнув.

Я. Одиночество это часто довольно тягостно.

Она. Что это?

Я. Одиночество.

Она. А ты разве не одинок?

Я. Каким же образом я одинок, когда у меня есть жена?

Она. Что ж, разве твоя жена все понимает, чем ты, как умный человек, можешь поскорбеть и поболеть?

Я. Я женой моею счастлив и люблю ее.

Она. Любишь? Но ты ее любишь сердцем, а помыслами души все-таки одинок стоишь. Не жалей меня, что я одинока: всяк брат, кто в семье дальше братнего носа смотрит, и между своими одиноким себя увидит. У меня тоже сын есть, но уж я его третий год не видала, знать ему скучно со мною.